Второй сезон начинается с того, что Сигэо Кагэяма, он же Моб, пытается вписаться в школьную жизнь. Он записывается в клуб по укреплению тела, чтобы стать сильнее, но не в смысле экстрасенсорики, а по-человечески. Однако его повседневность рушится, когда появляется Кояма, телепат-отшельник, который потерял контроль над своими силами и теперь страдает от паранойи. Моб пытается ему помочь, но сталкивается с жестокой правдой: не все экстрасенсы хотят быть спасёнными, а некоторые просто сходят с ума от одиночества. Параллельно развивается линия с братом Моба, Ритсу, который тайно тренирует свои пробудившиеся способности, но боится, что старший брат его осудит. Всё это приводит к конфликту с «Когтями» — организацией, которая насильно вербует одарённых детей. Лидер «Когтей», Судзуки, оказывается не просто злодеем, а человеком, который хочет перекроить мир, уничтожив всех, кто не обладает силой. Мобу приходится впервые в жизни по-настоящему сражаться, и не просто подавлять противника, а защищать тех, кто ему дорог.
Вторая половина сезона бьёт ещё сильнее. Моб сталкивается с экзистенциальным кризисом после того, как его чувства к Цубоми, девочке, в которую он влюблён с детства, оказываются отвергнуты. Это запускает цепную реакцию: его подавленные эмоции начинают вырываться наружу, и он теряет контроль над телом. В кульминационный момент, когда «Когти» устраивают рейд на город, Моб достигает 100% и переходит в состояние «??%» — абсолютное бессознательное буйство, где его сила уничтожает всё вокруг без разбора. Аркака Рэйгэна, мошенника-экстрасенса, который стал наставником Моба, раскрывается с новой стороны: он не может победить врагов силой, но он единственный, кто рискует жизнью, чтобы достучаться до Моба словами. Финальная битва — это не просто драка спецэффектами, а разговор о том, что значит быть человеком, когда внутри тебя живёт монстр. Моб учится принимать свои эмоции, даже негативные, и понимает, что сила не решает проблемы, а лишь создаёт новые. Сезон заканчивается на ноте надежды: Моб решает жить обычной жизнью, но теперь он знает, что его «сто процентов» — это не проклятие, а часть его самого.
